|
|
Thursday, January 10th, 2008
| |
3:00 am
|
|
| Friday, December 28th, 2007
| |
9:24 pm - Ночь Стали
|
|
Мы стоим на перекрестке, Отпечатавшись как в воске Запускаем в души руки, Что не сделаешь от скуки? Песни больше не срывает Ветер с губ, и так бывает Мы прожили столько ровно, Чтобы не было так больно Здесь мы горизонты видим И от сердца ненавидим Все, что пройдено и стало Четырьмя плетьми Начала На изломе, дальше взгляда, Всех героев ждет награда Только мы забыли слово, Чтоб искать пути иного Скальпы, снятые с мечтаний В зале громких ожиданий Пересохли в горле речи И о ком-то помнят свечи Мы искали тень ошибки, На клочки порвав улыбки И в порог сетей рассвета Гвоздь вбивался без ответа Это было только с нами: Все своими именами, Все во имя, не для славы Проросли в кургане травы Мы искали не спасенья В час, когда замолкло пенье В час, когда клинки кричали, Нас распяв на ночи стали
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| |
5:00 pm - С...
|
|
Вечер зажигался гирляндой огоньков, вечер дрожащего пламени, цепочка разноцветных звеньев по кромке пагод и тонкого забора, вдоль дорожек, по ветвям фруктовых деревьев. Качались разноцветные бумажные фонарики и слабый ветер крался в сад, шурша по сухой почерневшей траве, сползая по камням, пересыпая круги на песке. Перестук деревянных пальцев духа ветра под самым скатом, в нем путаются нетерпеливые как дети сны ранней зимы. Ты слышишь? Наступила ночь. Ты слышишь? Далеко до весны. Ты слышишь? Это засыпает твой сад, и камни стали черными, они забыли о солнце. Ты слышишь? Это ветер с севера скребется в перекладины тонких стен, он принес тебе рассказы о зиме, но ты не хочешь его слушать, ты не хочешь верить его шепоту. Ты сидишь на полу у самой двери, там, где аромат ореховой древесины мешается с запахами травяных красок и бумажных лент, где волнами лег подол фурисоде и упрямый узор цветов глициний, алыми гроздями, отгоняет мысли о наступивших холодах, где веером рассыпался по гладким доскам букет сушеных цветов и трав, перьев и тонких кисточек. Ты видишь? Они ждут прикосновенья рук, они хотят быть вместе, хотят переплестись под пальцами, но ты медлишь. Тебя тревожит шепот ночи за стеной, что саду холодно, что купол неба накренился и стал ниже, потемнев. И в лодочке ладоней почти остыла чашка с матча, в бледной зелени дрожали дальние блики слабого света, он мог бы все окрасить в изумрудный цвет, даже душу, если его пить малыми глотками, впитывая аромат кожей. Глаза темны как эта ночь и смотрят вниз, на землю, как и всегда почти, в ней видя что-то не рассказанное в слух, что-то сокрытое внутри. Какие тайны могут быть за черным непрозрачным камнем глаз, что не желают взор оторвать от земли, прельстившись чем-то кроме выверенных линий на песке в саду камней и ковра живого цветов, кустарников и трав? И год за годом, когда зима - этот темный силуэт на бумажной завеси двери ведущей с улицы полночной в слабо освещенную комнату и тихий деревянный скрип, и шорох трав сухих и лент под монотонным теченьем жестов, что собирают их для икебаны. И тихие напевы… «…Небо крепко обнимало луну, Испуганный одиночеством я искал и звал тебя, не видя сквозь слезы...» Ты так скучаешь по весне. Ты так скучаешь по своему саду. Ты знаешь, когда это было?... Снег выпал этой ночью, затушив под утро огни разноцветных бумажных фонарей, и благовонья у алтаря прогорели до конца, оставив только горький дым, и вместе с ним – поблек и силуэт у двери приоткрытой, за ней во мраке дзасики у порога остался ворох бумажных лент, обрезки и обломки ссохшихся трав и цветов да расколотая чашка с изумрудным ободком...
|
|
(comment on this)
|
| Wednesday, December 26th, 2007
| |
3:41 pm
|
С утра он был занят увлекательной игрой – собирал пестрые осколки разбитой чашки, старательно и упорно складывая их на полу у кровати в картины, за этим занятием и был застигнут пожилым экономом. Строгий управляющий поглядел на мальчика, как всегда, со скрытым удивлением и сделал очередное замечание, еще одно такое же, которыми и без того давно бы пропитались стены его спальни. Но они звучали в никуда, они пролетали мимо ушей, а он упрямо каждый день распахивал настежь широкое окно, залезая на просторный подоконник, отпихивая в сторону назойливые тяжелые гардины. Мальчик часами мог сидеть там и смотреть на изогнутые змеями мощеные улочки и словно наросшие друг на друге скаты крыш и тонкие шпили Праги. Все это тоже было похоже на незаконченную мозаику, собранную из различных, понадерганных, не бог весть откуда, кусков. Или разноцветный витраж, сквозь который то там, то тут, проглядывало небо, отражаясь мыльными бликами на мокрых булыжниках улицы. Весна пахла сыростью, а не цветами, облака царапались о тонкие иглы шпилей, оставляя на них клочки себя. Он сидел, крепко вцепившись пальцами в край подоконника и подтянув ноги, и глядел вниз из окна своей спальни, туда, куда он не выходил, разглядывал силуэты прохожих, все до мелочей, постоянно улыбаюсь чему-то своему. В те времена большинство людей выползало работать на улицу из душных провалов своих мастерских, магазинов, пекарен, где они и жили. Занятые ежедневными заботами, они почти привыкли к ребенку сидящему на подоконнике второго этажа старинного особняка, но поглядывали на него изредка и с суеверной опаской, даже и не думая заговаривать. О юнце ходили дурные слухи, горожане квартала перешептывались об истории странного безумия и горе высокородных родителей, которых якобы все же кто-то как-то видел посещающими это имение. Только старухи из старых домов напротив, заприметив тщедушную фигурку в окне, украдкой крестились и бормотали молитвы за все грехи, сухо вздыхая о неведомой каре господней, постигшей эту семью, лишив в наказание за преступления предков рассудка единственного наследника. Но слабое солнце ранней весны уже тянулось к его пусть и бледному, но все еще с карамельным оттенком лицу, отливало на непослушных вечно растрепанных локонах медью, прокрадывалось в глаза цвета гиацинта, достигая дна и проясняя их. И свежий ветер нес мальчику облегчение, и то пламя, что жгло и душило его, когда город засыпал, отступало, оставляя влажные следы на коже, и даже рутинное копошение горожан внизу говорило только о том, что мозаика мира движется и живет. Он видел лишь малый кусок ее, обнимаясь с тяжелой портьерой, но знал, что есть куда больше, для него или… не для него. Но тогда это было не так уж важно, потому что мальчик точно знал: то, что он видел в своем окне, принадлежало только ему. Его мир, пестрый витраж, которому не хватало еще многих кусков, но он дополнит его сам, дополнит своими руками и так, как нравится только ему. Вот через это самое окно. И когда мозаика будет почти готова, он, наконец, сам шагнет в нее, в свой мир, став ее последним кусочком, прыгнет в нее прогремев звоном стекла, прямо отсюда, из окна своей спальни… - Винсенто, - окликнул с порога строгий голос управляющего, - слезай оттуда немедленно и поторопись, пришел господин художник, он хочет закончить картину… и ты окажешь нам всем большую любезность, если хоть на этот раз сможешь посидеть спокойно, не дергаясь каждую минуту… |
|
(comment on this)
|
| Wednesday, December 19th, 2007
| |
1:43 pm
|
|
«...Давай только доживем до рассвета, пусть даже в это никто не поверит, пусть мы так сильно истончимся и поблекнем, как корка льда на граните, пусть мы станем совсем прозрачные и холодные, пусть отломать кусок станет так просто, что под силу даже ребенку, но все же… все же, не оставляй меня сейчас тонуть в черной краске, не отпускай моей руки, не делай вид, что ты спишь, не притворяйся, что не дышишь. Не дразни меня. Не заставляй верить, что ты закрыл глаза и больше не откроешь. Твое молчание очень жестоко, дурную игру ты затеял – это плохая шутка притвориться, что под тонкой кожей запястий не ощутимо тиканье сердца, как будто то забыло содрогаться, дергаться от жизни. Я же вижу, что твои глаза открыты, а, значит, ты не можешь спать, не притворяйся, что ты как сказочные эльфы можешь видеть сны с открытыми глазами и перестань же, умоляю, смотреть так отрешенно пусто.. не моргая… Тебе просто холодно, ты просто замерз, а я никак не могу согреть твоих рук, а ты не слушаешь меня, не хочешь хотя бы поворотом головы прогнать прочь этот холод, приказать ему уйти, ведь ты умел всегда. Ну вот, и меня бьет дрожь, все тело сводит озноб... ты доволен? Добился, чего хотел? Хорошо, мне правда уже страшно и… как-то странно тоскливо, гложет изнутри, ты победил – я верю, теперь перестань сейчас же, отомри, поговори со мной, ответь! Жестоко, несправедливо, гадко… идиотская шутка, черт бы тебя побрал, холодный как камень, а мне что-то попало в глаза, я их закрою и все равно буду греть тебя, раз ты не хочешь позаботиться о себе сам... и обо мне… я пока усну прямо вот так, у тебя на груди. А на рассвете тебе будет стыдно, клянусь............................. только проснись»
|
|
(7 comments | comment on this)
|
| Thursday, December 13th, 2007
| |
10:49 pm - ...Дом Осколков Грез...
|
В особняке Осколков Грез было множество пустующих комнат, и двери, коридоры, лестницы, балконы – все то, что связывало их, сливалось в лабиринт. И может потому что со стороны сам дом не выглядел таким большим как, если зайти внутрь, а может потому что мебель и обстановка комнат некоторых повторялась, казалось иногда что лабиринт и вовсе бесконечен. Старинные картины в потемневших рамах, крутые лестницы, чей мрамор был прикрыт практически везде ковровыми дорожками густых до черноты цветов, укрытая воздушными чехлами мебель, легкие ленты завесей шифона, тяжелые изгибы бархатных гардин, что прочие комнаты и вовсе лишали проникновенья света, узоры пепла у кованых решеток нескольких каминов, друг на друга не похожих вовсе, оплывший воск свечей, потускневшие от времени зеркала, что так пресытились когда-то отраженьями, что их поверхность стала свинцово-серой и скорее матовой, узоры паутины под потолком, на люстрах, в арках галерей и балюстрад, колонны стройные самых обширных залов, редкие цветные витражи под самым потолком – единственные брызги красок, множество вещей, игрушек, статуэток разного размера – форм таких, что только мог бы вообразить самый изощренный ум, и узоры пепла, пыли повсеместно, меняющие свой рисунок.
Змеи дыма, лениво выползая из камина спальни, скользили в неверном свете в щель приоткрытых створчатых дверей и утекали прочь, в какой-нибудь из комнат для себя облюбовать угол темный за портьерами или, обвившись кольцами вокруг цепей люстры под потолком, там задремать. Их переливы сизые тревожило издавна и заставляло притаиться ощетинясь, только блуждание ветров по дому. Скрипом половиц, прикосновеньем шелестящим к кромкам дверей, как пересыпается песок, царапая по стенам и эхом редким, все больше в ночную пору, где-то хлопнувшей двери или звоном разбитого стекла в какой-то дальней комнате, и тихим шепотом, и резким всполохом шелков и тюля гуляют бесконечные ветра в особняке. Давным-давно забыли затворить окно в какой-то комнате, но их так много, что и не найти наверно никогда, где те проникли в дом, в нем поселившись и хозяевами став. И бродят бесконечные ветра по коридорам, узоры пепла изменяя под шагами ежечасно, ненужные и окончательно состарившиеся вещи, унося куда-то, а иногда с собою принося взамен им что-то новое. Безделушки мира живого, в которые утратили веру как в чудеса, здесь они находят свое место.
Обрывки разных запахов и ароматов нежданно настигают, подстерегая за углом, и так же исчезают, вновь растворяясь в деревянной обшивке коридоров. Иной раз звук мелодий за стеной, проснувшись оживал, наполняя пустующие залы движеньем, звоном хрусталя, пеньем инструментов, в них вплетаясь, прорываясь через закрытые дверные рамки звучаньем голосов, смеха отголосками и стука каблуков. Но бесполезно гнаться за виденьем и распахнув двери в зал, за коими, казалось бы, кипела жизнь, взору представало только запустенье пыльное и полумрак, нетронутые неизвестно сколько вещи под слоем пепла, мебель зачехленная, камин окаменевший и слепые завеси портьер.
По комнатам таились сны, они, играя, убегали по развилкам коридоров и с каждой новой ночью, они, разбившись и искрясь свой начинали бег, увлекая с ними в прядки кон водить. И начиналась странная охота в лабиринтах залов, сны сложно отыскать, догнать, поймать прежде, чем рассвет бледный коснется стен мраморных особняка, увитых диким виноградом и лозой сухой, мимо розария сонного проникнув, заглянет в стеклянный купол зимнего сада и в окна, в щели меж гардин, весть неся о том, что кончена игра со сновиденьями, и победивших нет.
И каждое утро неизменно несло аромат кофейной горечи и легкого табачного дыма… И рядом с оплывшей слезами воска вечерней свечой перо ждало прикосновенья пальцев на стопке пудреной бумаги на столешнице старинного секретера из черного дерева...
|
|
(4 comments | comment on this)
|
| |
3:46 pm
|
Старый экзекутор сидел под яблоней, бесцветными глазами глядя перед собой через привычный прицел острого прищура. Этот взгляд как отличительные знаки, он сказал бы куда больше, чем лычки, шевроны, погоны, записи. Его донимала жара и духота середины июля, взращенный своими руками сад ныне служил надежным укрытием от зноя для его старого, но все еще крепкого тела. Здесь он мог смешивать краски и писать свои картины в тишине и покое. Здесь он мог задремать в кресле не тревожным хоть и слабым сном и видеть что-то иное, нежели те сновидения, что насылала на него каждая новая ночь уже многие годы: решетки, казематы, качающийся свет в темноте и сырости, приглушенные стоны за толщей стен, густой удушливый табачный дым, скрип кожаных ремней, негромкие голоса и еще более негромкий и вкрадчивый рокот выстрелов, что раскалывали и раскалывали тишину рассветов, вытекая липкой кровью через выходные отверстия в утренней дымке, и его лица, многие лица.Перед ним играл ребенок. Старый экзекутор учил внука единственной полезной игре в своем саду. Мальчик отлавливал бабочек, прибивая их к земле обрамленной сетью тугих струн и топил в широкой чаше с водой, что стояла у ног деда. Десятки беспомощных тварей трепыхались в воде, не в силах подняться на промокших крыльях. Он учился на них арифметике. Некоторых он, правда, без спроса и ведома деда, выбирал и привязывал ниткой к столбикам, покуда те бились в попытках вырваться, однако не желая пожертвовать частью себя ради свободы. Ни одна. И их оборванные крылья облетали лепестками с ладоней мальчика, необыкновенно красиво и разноцветно. Старый экзекутор довольно кривил сухие губы, изменяя на лице суровый рисунок глубоких морщин и одобрительно смежал веки под густыми седыми бровями, не сводя со сосредоточенного кукольного личика внука прицела блеклых глаз цвета выгоревшего летнего неба. Что его радовало больше: исполнительность и точность действий мальчика или его искренняя серьезность и увлеченность процессом ловли? Бабочки уничтожались за то, что им просто нельзя было плодиться в саду старика. Он показал ребенку, что жизнь существ не должна быть дорога только потому, что она есть. Она ценна и имеет право быть только тогда, когда от нее есть польза или же нет вреда. Вреда... и бесполезность пустого продолжения рода на чужих трудах есть тоже вред. Преступление. Лимонный аромат пыльцы долго не выветривался с тонкой кожи пальцев, трепыхания завораживали взгляд как мистерия жизни, и крылья били по воде ритмично-тихо и вкрадчиво, почти так же как хлопки выстрелов давних рассветов. Покажи мне, что тебя есть за что любить, есть за что ценить. P.S.: Мне надоело играть в друга. |
|
(3 comments | comment on this)
|
| Wednesday, December 12th, 2007
| |
4:15 pm - Un jour d'hiver, a l'aubi...
|
|
Тише. Тише… Как крадутся тени по стенам спальни проходящей ночи, оставляя дымные следы. Как вздыхают тлеющие огоньки задремавших углей на рассвете. Как тяжелеют веки, опускаясь на глаза полупрозрачным пологом ресниц. Как пальцы опускают усталое перо на тускло-зеркальную поверхность крышки секретера. Ее маленький резной силуэт почти что затерялся между пузатой чернильницей и высокой стопкой разных книг в старинном переплете. Витиеватые узоры крыльев, как у бабочки, оттенены графитным блеском, застывшая в движении простая деревянная игрушка. Сейчас припомнить очень сложно, но, кажется, ее нашли на лесной дорожке и принесли, а может вырезал из дерева еще давно какой-то из старых слуг… … Жаль, что ты не можешь рассказать – мысль в полудреме, от выдоха перо затрепетало в ослабевших пальцах, послушно развернувшись и скользя воздушным пухом по фигурке деревянной, и вдруг застыв, как будто зацепившись… но за что? Ручки золотистые древесно, цепко сжали пух пера, сквозь нити белоснежные его выглянула голова в венке плетеном, как на Яву – внимательный блестящий взгляд двух угольных бисеренок-глаз. Или это и было наяву? Как выскользнув сквозь пух воздушный, изящно и игриво изогнулся гибкий стан, качнулись легкие ленты платья цвета кремовых лилий, и разомкнулись крылья бабочки первым взмахом на фоне светло-туманного провала окна. Как в сизой предрассветной дымке самого начала декабря, в трепещущем смеющемся движенье ожившая внезапно крошка-фея встряхнула крылья, точно после сна, и побежала поступь тонких золотистых ног, едва касаясь лаковой поверхности столешницы. Как играючи она макнула маленькую свою кисть в чернильницу, и покатился черный шарик капли по ладошкам, по рукам, то подлетая в воздух, то кружась покорно в ее беспечном танце, покуда не разбился кляксой на исписанном до половины мной листе, растворив ненужные, нелепые слова. Как падал крупными хлопьями в рассветной белой мгле пушистый снег по другую сторону распятия окна. И как она, приблизившись в кружении, присела на костяшки пальцев, лежавшей на столе руки, древесно-карамельный аромат дрожанья крыльев и длинных кос. Как тонкая ладонь коснулась ресниц моих полу прикрытых на границе грез, и пальчик крохотный прижался к золотистому рельефу губ, очерченных лукавой заговорческой улыбкой… тсс… мы не расскажем никому, как фея-крошка свой сплетая танец по тонкому рисунку предрассветной дымки, по звеньям змеевидного браслета на запястье пробежав, устроилась на упругих прядях волос, что по столу рассыпались небрежно в склоненьи головы к рукам. Как поцелуй ее, невинностью цветов лесных, сокрытых от досужих глаз, щеки коснулся и рассыпался лепестками снов ванильных. И как она сама хранила этот хрупкий сон своим трепещущим дыханьем, устроившись на волне волос как на покрывале, у самого лица… А в пробужденья срок, она уже стояла деревянной статуэткой возле стопки книг, и лучи скупые бледного зимнего солнца искрились на изгибах ее крыл. Вы скажете, что все это приснилось, а то и вовсе выдумка специальная, и вас не обмануть подобной чепухой, как детей наивных. И пусть так. А мне останется невольной тайной, секрет скольженья карамельных кружев феи по лучам рассвета блеклым… и дорожка крохотных следов от чернильницы и до листа бумаги… 
___________________________________
13:12:00 Aeshma-Dev: а я хочу что-нибудь написать... но не могу придумать тему
13:22:48 Taygool: тема? Боже мой...тема... напиши о красоте деревянной статуэтки, оживающей в предрассветных сумерках
13:26:09 Aeshma-Dev: *кивнул*
13:26:21 Taygool: что, тема подошла?...
13:26:31 Aeshma-Dev: тссс...
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| Tuesday, December 11th, 2007
| |
1:03 pm
|
Условность случая. Условность мысли. Условность пространства. Условность времени. Ясность желания. Ясность цели. Ясность решения. Натянутая струна. Скрученная пружина. Оголенные обрывки нервов. Одно касание, и механизм прийдет в действие. Раскручивая сам себя. Разгоняя сам себя. Уничтожая сам себя. Изживая реальность в противопоставлениях обличений. Не справа и не слева. Она не за стиснутыми зубами тех, кто против. Она не в растрытых зевах тех, кто за. Она не в заплывших пленкой глазах тех, кто между. Она на самом острие финального крика того, что вне. Того, кто вне... Слышите ли меня, там кто-нибудь уцелел? Хоть кто-нибудь? Quelqu'un... Тихое дыхание, или только показалось, когда тлел и утекал пунцовый закат сквозь угольно-прозрачное стекло дыма и смога над разверзнутым склетом города. Скрутите в рулон ковер для игр рая и бегите без оглядки, спасайтесь пока не поздно. Ковры так легко занимаются и быстро прогорают, если бы вы только знали... играющие на нем дети даже не успеют понять, что произошло. А дети, игру которых прервала смерть, не уходят. Нет. И только сильнее их остервенело-беспечное желание играть и играть. Покуда сердце не лопнет в тисках радости и смеха. Les caprices d'enfant...
И никак не проснуться, не прогнать этого откровения: тонкий пальчик касается пухлых губ... тссс... и кожа лопнув, расползается на глазах, обнажая косnи десен и зубы... и мутная слеза ползет из пыльных провалов запавших глаз... и один жестокий шажок назад, шажок побега. "Больше не вернусь". Что остается кроме осадка ожидания, в смысл которого нет веры. И ты еще большее чудовище, чем я сам, ma fillette morte... la Fatal...
|
|
(comment on this)
|
| |
11:12 am - Занятно...
|
| Отныне и присно и во веки веков вы продавец судьбы. | Вы самый капризный и самодовольный из всех магических продавцов. Одно лёгкое движение вашей ладони, и всё вокруг изменяется. Ваши клиенты, как правило, ежедневно молят вас о том, чтобы вы до них снизошли. Когда же это, наконец, происходит, то вы появляетесь перед ними в серебряной карете, запряжённой тройкой золотых единорогов, не торопясь выходите из неё, облачённый в пурпурную мантию, и снисходительно смотрите на покупателя в монокль. За свои услуги вы требуете от покупателя его самое лучшее воспоминание в безвозмездное пользование. Не все согласны платить такую цену, но если всё же решаются, то вы берёте мыльный пузырь воспоминания и смотрите его на свет. Если он блестит золотым, серебряным или красным, то вы накалываете его на рог единорогов, где он постепенно растворяется. Если же он отливает другим светом, то вы безжалостно его лопаете прямо на глазах у клиента. Ваш товар – судьба – наносится на предплечье клиента в виде татуировки: изображение зверя, символа и магического слова на древнем языке. Чернила для татуировки берутся из желчного пузыря древней рыбы Пхум, которая лежит на дне мирового океана, вне времён и судеб. После нанесения татуировки обратного пути нет, изменить её не в силах никто кроме самого продавца судьбы – ему достаточно подуть на неё, как она испарится. Но очень мало кто удостаивался такой чести. Неизвестно так же заранее, какая новая судьба тебе уготована, поэтому вызывать такого продавца как вы могут только очень рискованные или очень отчаявшиеся люди. Сами же вы мечтаете о семье, уютном пледе на кресле-качалке и вишнёвом варенье в неограниченном количестве.  | | Пройти тест |
|
|
(3 comments | comment on this)
|
| Sunday, December 9th, 2007
| |
2:39 am
|
|
Je m’ennuie… Je m’ennuie a mourir...
И с каждым днем все беспробудней и неотвратимей, до тошноты, до дрожи в пальцах. Так редко что-то делать для других, что так немного можно делать для себя, чтоб оставаться эгоистом. Как все просто. Если бы я только мог вот так. Много дыма, мало яви. И пульс часов не ощутим. И время струйками серебряного дыма сползает с губ, оставив привкус табака. Мы посмеемся - вы уснете, а я останусь, чтобы расплатится. Вы знаете, что смех дается не бесплатно? Я знаю эту цену. Сказал бы, но молчанье благородней и преступней. Смейтесь, и ни о чем не думайте. Смейтесь - я угощаю... 
|
|
(comment on this)
|
| Thursday, December 6th, 2007
| |
1:02 pm
|
...Это было бы похоже на сказку, если бы ею не являлось. Камин хранит немую грусть остывшего пепла. И никто никогда бы не узнал, что сгорело в нем непроглядной темной ночью. Слепым холодным утром угли уже едва тлели, среди жара их прогорело и стало тленно-хрупким единственно то, что молго лить слезы. Створки окна с натужным лязгом и скрипом распахнулись, упал и покатился по полу холодный ком утреннего воздуха, затушив остатки пламени в камине, утягивая за собой дымных шипящих змей. Удар его рассыпал истончившуюся почерневшую форму. А ветер прокатился дальше, провалившись в зев приоткрытой с вечера двери (это было ожидание?). Он оставил за собой шлейф пепла. Холодный, холодный каменный пол небольшой залы и мрак ночной липнет по углам, нехотя отступая. Ланцет выпал из затекших пальцев на узоры золы перед каминной решеткой. Сколько времени прошло уже не важно. И дрожь от холода сводит плечи совсем-совсем по-человечески ощущением утра.
- Что ты натворил, мятежник? - свет мутный первых лучей пасмурного утра с привкусом гари тронул засохшие багровые стуйки на щеках, покрывшие холодное лицо как сетью трещин.
- Мальчик научился видеть, - тихим лязгом прогудел механизм старинных напольных часов, стряхнув с мертвых стрелок паутину. - Глаза ему больше не нужны...
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Wednesday, December 5th, 2007
| |
12:42 pm
|
|
| Thursday, November 29th, 2007
| |
1:07 pm
|
Это последний день. Точно и гарантированно. Официального уведомления мы, конечно, не получали, но списали это на плохую работу почтамта. И без этого все должно быть необычно.
Но все творилось само собой, как по накатанной (позже это назовут традицией). Я не стал никому говорить, что от бытия осталось несколько часов. Из лучших побуждений. Чтобы не создавать панику. Чтобы не радовать никого заранее. Никого не касается.
А рыжий обещал прийти вовремя и все равно опоздал, как всегда. И как не желали мы взять в коем-то веке пиво вместо пива, но в продаже все равно было только пиво. И снежная дорога до дома не казалась особенной, и ветер не хлестал по лицу как-то по-иному. И небо по-прежнему расползалось черной кляксой, и земля все еще не прогибалась под шагами. И даже каблуки стучали как всегда. Кстати, подскользнуться тоже было банально до соплей.
"Позуясь случаем, хотелось бы поблагодарить фирму Predator - спонсора наших высокохудожественных синяков всех цветов радуги"
Первое - злорадство: мгага, глупый мир не ведает что катится в тар-тарары, слепым людям и невдомек, что на завтра готовить тошниловку из трех блюд и стирать пеленки вовсе не обязательно. Отстираться точно не удастся.
Второе - досада: ну почему же никто не чувствует грядущего? Где же ваши хваленые маги и экстрасенсы, штопающие порванную на ноге карму через плазменный монитор тв и точно знающие по именам всех нечистых, что завелись в туалетах квартир?
А далее... третье... мне это нашептали зеркала. Это наши собственные лица, голоса, взгляды, жесты, слова... разьве в них была хоть капля чего-то необычного? Никаких исключительных ощущений. Те же беседы, те же едкие замечания, те же остроты. Как со стороны. Да, наши тела общаются между собой. О чем-то.
Я все еще здесь или уже нет?
Я должен теперь что-то особое сказать? Сделать? Вспомнить? Или хотя бы издать радостный возглас?
Можно еще прохрюкать Марсельезу
Но небеса не осыпаются песком, земля не изрыгает огонь, снег не превращается в комья серы, стекло ночи не плавится до черна, пламя не вспыхивает ярче.
И я молчу.
Мне все равно как никогда.
А ведь мы так ждали... как дети праздника... надеюсь, это хотя бы будет очень-очень больно...
Большая стрелка часов сомкнулась с малой на цифре двенадцать... и пошла дальше...
P.S.: как мне все остое*****ли...
|
|
(comment on this)
|
| Tuesday, November 27th, 2007
| |
12:18 pm
|
Потеря равноценна выпущенной пуле. Не экономить патроны. Не закрывать глаза при выстреле. Не моргать.
Накипело. Нагорело. Лопнуло. Сползло. Кровоточило. Прошло...
La restauration. То же обновление. Нет, именно реставрация. Соскребсти ошметки. Новые слои свежей краски и пудры. Щедрыми мазками прямо на кости, сгнившую плоть, останки. Ни единого изъяна. Еще лучше чем было. Просто идеально. Подождать пока подсохнет верхний слой лака. По старинному рецепту снять лишний глянец. Искуственно состарить. Самую малость, для придания вычурности. Легкие полутона. Прежний монохром. Шелк, бархат, серебро. Скальпелем подправить рельеф улыбки... et pret a....
Comme poupée belle.. - шепот предыхания
А внутри глубоко - как заевшая пластинка, одно и тоже:
.... Et c'est revolt, ca ne vaut rien... Que le diable l'emporte!... malediction!... sapristi....
_______________________________________________________________________________
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Saturday, November 24th, 2007
| |
1:32 pm - Jean-Nicolas-Arthur Rimbaud
|
|
Les poetes maudits. Проклятые поэты, наследники Бодлера, мастера Декаданса. Поль Верлен, которого можно назвать автором этого определения, причислил к их числу и Артюра Рембо, более чем по праву.
Описывать его поэзию заняло бы очень много времени, да и к чему все слова если можно почитать самим. От себя - настоятельно рекомендую таким же поклонникам французского декаданса, как я сам.
Здесь выложу один ранний и один поздний стих...
Из последних, предсмертных - Сказка
Некий Принц был рассержен на то, что ему предназначено только стремиться к совершенству вульгарных щедрот. Он предвидел поразительные перевороты в любви; полагал, что все его женщины были способны на большее, чем на угодливость, украшенную небом и роскошью. Истину видеть хотел он, время
желаний и главного их исполненья. Было ли это или не было заблуждением веры, но так он хотел. Во всяком случае, он обладал довольно большой человеческой властью.
Женщины, которые знали его, все были убиты. Какой разгром в саду красоты! Под саблей они благословляли его. Он не требовал новых.-- Женщины вновь появлялись.
Всех, кто сопровождал его, он уничтожил, после возлияний или после охоты.-- Свита снова сопровождала его.
Он забавлялся убийством великолепных зверей. Поджигал дворцы. Бросался на людей и разрывал их на части.-- Толпа, золотые крыши и красивые звери по-прежнему существовали.
Можно ли упиваться уничтоженьем и черпать в жестокости новые силы! Народ не роптал. Никто не предлагал своих мнений.
Однажды вечером он гордо гарцевал на коне. Вдруг некий Демон явился, невыразимо, даже постыдно прекрасный. От его лица и осанки исходило обещанье любви, разнообразной и сложной, и обещанье неизреченного, даже невыносимого счастья. Принц и Демон, возможно, исчезли в первопричинном здоровье. Как могли они оба от этого не умереть? Вот они и умерли вместе.
Но Принц, достигнув обычного возраста, скончался у себя во дворце. Принц был Демоном. Демон был Принцем.
Тонкой музыки не хватает нашим желаньям.
Из ранних - Подарки сирот к новому году
I Мглой комната полна, и осторожно в ней
Звучит шушуканье печальное детей.
Две детских головы за занавеской белой,
От грез отяжелев, склоняются несмело.
Снаружи стайка птиц друг к другу зябко льнет,
И крылья не влекут их в серый небосвод;
Проходит Новый год со свитою туманной;
Влача свой снежный плащ и улыбаясь странно,
Он плачет и поет, охвачен дрожью он. II Как будто окружил их мрак со всех сторон,
Как будто ночь вокруг, два малыша смолкают
И словно голосу далекому внимают,
И часто вздрагивают, слыша золотой
Предутренний напев, что в шар стеклянный свой
Стучит и вновь стучит, отлитый из металла.
Промерзла комната. Валяются устало
Одежды траурные прямо на полу;
Врывается сквозняк в предутреннюю мглу,
Своим дыханием наполнив помещенье.
Кто здесь отсутствует? -- вы спросите в смущенье.
Как будто матери с детьми здесь рядом нет,
Той, чьи глаза таят и торжество и свет.
Забыла ли она вечернюю порою
Расшевелить огонь, склонившись над золою?
Забыла ли она, свой покидая дом,
Несчастных малышей укрыть пуховиком?
Неужто не могла их оградить от стужи,
Чтоб ветер утренний к ним не проник снаружи?
О греза матери! Она, как пух, тепла,
Она -- уют гнезда, хранящего от зла
Птенцов, которые в его уединенье
Уснут спокойным сном, что белых полн видений.
Увы! Теперь в гнезде тепла и пуха нет,
И мерзнут малыши, и страшен им рассвет;
Наполнил холодом гнездо суровый ветер... III Теперь вы поняли: сироты эти дети.
Нет матери у них, отец их далеко,
И старой женщине-служанке нелегко
Заботиться о них. Одни в холодном зданье
Они встречают день. И вот у них в сознанье
Воспоминания теснятся, и опять,
Как четки, можно их весь день перебирать.
Чудесен был рассвет, суливший им подарки!
А ночью были сны таинственны и ярки,
И каждый, что хотел, то и увидел в них:
Игрушки, сладости в обертках золотых;
И в танце это все кружилось и сверкало,
То появлялось вновь, то снова исчезало.
Как было весело, проснувшись в ранний час
И протерев глаза, почувствовать тотчас
Вкус лакомств на губах... Уж тут не до гребенки.
День праздничный пришел -- и вот горят глазенки,
И можно босиком направиться к дверям
Родителей, вбежать в их комнату, а там
Уж поцелуи ждут, улыбки, поздравленья,
И ради праздника на радость разрешенье. IV О, сколько прелести в словах таилось их!
Как изменилось все в жилище дней былых!
Потрескивал огонь, горя в камине жарко,
И комната была озарена им ярко,
И отблески огня, то дружно, то вразброд,
По лаку мебели водили хоровод.
А шкаф был без ключей... Да, без ключей... Как странно!
К себе приковывал он взгляды постоянно,
Он заставлял мечтать о тайнах, спящих в нем,
За дверцей черною, что заперта ключом;
И слышался порой из скважины замочной
Какой-то смутный гул во мгле его полночной.
Сегодня комната родителей пуста,
Луч света под дверьми сменила темнота,
Нет больше ни ключей, ни жаркого камина,
Ни поцелуев нет, ни шалости невинной.
О, новогодний день печально встретит их!
И слезы горькие из глаз их голубых
На щеки падают, и шепот раздается:
"Когда же мама к нам издалека вернется?" V В дремоту малыши погружены сейчас.
Вам показалось бы, что и во сне из глаз
Струятся слезы их... Прерывисто дыханье...
Ведь сердцу детскому так тягостно страданье!
Но ангел детства стер с ресниц их капли слез,
И сны чудесные двум детям он принес,
И столько радости в тех сновиденьях было,
Что лица детские улыбка озарила.
Им снится, что они, на руку опершись
И голову подняв, глазенками впились
В картину розового рая: он пред ними
Играет радужными красками своими.
В камине, весело горя, огонь поет...
Виднеется в окне лазурный небосвод...
Природа, пробудясь, от солнца опьянела...
Земля, его лучам свое подставив тело,
Трепещет, чувствуя их поцелуев жар...
А в доме -- свет, тепло... Развеялся кошмар...
Не видно на полу одежды этой черной...
Злой ветер перестал выть у дверей упорно...
И словно властвует здесь воля добрых фей...
Крик рвется из груди двух радостных детей...
Вот материнская кровать... Там что-то блещет,
На ярком серебре луч розовый трепещет,
И украшения сверкают и горят,
Мерцает перламутр и рядом с ним гагат;
И там на золоте начертаны упрямо
Слова заветные, слова "ДЛЯ НАШЕЙ МАМЫ!" [Декабрь 1869]
current mood: приятно-задумчивое
current music: Borknagar - Q revolt
|
|
(4 comments | comment on this)
|
| Friday, November 23rd, 2007
| |
2:14 pm - Немного правды о....
|
P.S.: 2Sev => Sev, черт подери, как ты мог?...
2Тай => хе-хе-хе)
P.S.: 2Тай => можешь даже не пробовать ввести свое имя, ответ и так все знають...гг
2Алектто => кхм...
(не сдержался... было подкупающе интересно..мгага)
|
|
(25 comments | comment on this)
|
| |
12:35 pm - Да, лирическое отступление...
|
|
С согласия Хара, выкладываю выдержки из Откровения Двоих с разных концов необъятной России, до сих пор не имею ни малейшего сомнения в том, что эта паранойа имеет хорошие шансы достигнуть объема 700 метров текста word-pad и обратиться в новое евангелие... тогда наши с тобой, Хар, преданные в жертву червям мозги будут отомщены. Я верю в это, дружище...
(пунктуация и лексика оригинала сохранены... во имя историчной правдивости не грех поступиться нормами эстетики..)
....15:41:03 Harald: надо успеть за 1600 лет стать если не Богом) то где-то так)...короче чтоб тело не понабоилось больше)...не хочу на марсе жить бугога)
15:41:37 Harald: я был бы хорошим богом *смотрится в зеркальце*
15:49:07 Aeshma-Dev: товарисч бохх)
15:49:26 Harald: был такой дядя Иероним Босх)
15:49:52 Harald: как он с такой фамилией жил в те времена)
15:50:05 Harald: хотя скорей это псевдоним..
15:50:13 Harald: Босх это вроде какой-то демон?
15:50:25 Aeshma-Dev: хех, нет вроде... не помню такого
15:50:35 Aeshma-Dev: я тоже не хочу жить на марсе
15:50:53 Aeshma-Dev: найди для меня скромную должность если станешь боххом
15:51:26 Harald: разрушителя рая?)
15:51:43 Aeshma-Dev: это у тя такая штатная должность будет?)
15:51:50 Aeshma-Dev: а сколько оклад?
15:51:57 Aeshma-Dev: только не говори что натурой
15:52:08 Harald: падонок) я чай пью)
15:52:28 Harald: нельзя так) я чуть не подавился)
15:52:38 Harald: будешь разрушать и брать все что понравится)
15:53:25 Aeshma-Dev: ты не подавился, о бохх???))) слава тебе)))
15:53:30 Aeshma-Dev: хм...
15:53:36 Aeshma-Dev: заманчиво
15:53:47 Aeshma-Dev: брать все что не разрушу...
15:54:07 Aeshma-Dev: главное без фанатизма а то опять безникуя останусь
15:55:26 Harald: замечтались)
15:55:50 Aeshma-Dev: ммм? *точит меч и палирует копье уже* так, я почти готов
15:55:58 Harald: конечно я не НЕ Я))....хех...богов развелось)
.........................
11:25:58 Harald: Зачем снятся сны
11:25:58 Aeshma-Dev: Хар, после всего того что между нами не было мог бы уже и не цепляться к нелогичным фантазия... кросафчег)
11:26:09 Harald: в попу не дам)
11:26:29 Harald: харе меня смущать) у меня тут мама ходить)
11:26:30 Aeshma-Dev: это платоническое чувство!
11:26:42 Aeshma-Dev: улыбнулся под плащом?)
11:26:43 Harald: патлоническое)
11:26:51 Harald: ))))сцуко)
11:27:00 Aeshma-Dev: смутилсо)
11:28:29 Aeshma-Dev: не смущай мама рядом...хех
11:28:35 Aeshma-Dev: превед маме!
11:29:23 Harald: "мама, познакомься, это Имре, он будет у нас жить"
11:29:37 Harald: "мы решили пожениться"
11:29:44 Harald: "я беременный"
11:29:48 Harald: бляфу
11:30:11 Harald: мне надо об учебе думать)
11:30:17 Harald: а ты тут блин)
........ Harald: чет пафосные текстики воснвоном
11:33:00 Aeshma-Dev: у кого?
11:33:25 Harald: у Оргии
11:33:31 Harald: есть местами вроде ни чего
11:33:42 Harald: щас дам
11:33:43 Aeshma-Dev: хрю-хрю?
11:33:46 Harald: ))
11:33:49 Harald: и это тоже)
11:33:52 Aeshma-Dev: дашь?)))))))
11:33:56 Harald: не в попу!
11:33:58 Aeshma-Dev: *приготовился*
11:34:05 Aeshma-Dev: :-D
11:34:20 Harald: асассин расстроился под плащом?
11:34:41 Aeshma-Dev: асИсин)
........................................................
16:14:32 Aeshma-Dev: ...
16:18:13 Harald: долбань
16:18:19 Harald: водки бы)
16:24:14 Harald: Имррррреее)
16:24:20 Harald: давай поцалуемся?)
16:24:30 Harald: муха-ха-ха-ха
16:24:46 Harald: ууу
16:24:51 Harald: ну че ты там работаешь?)
16:25:48 Harald: тебя жена дома ждет))
16:25:52 Harald: вернииись)
16:25:57 Harald: водки хочу))
16:26:06 Harald: вот тебе никуя чертить не надо)
16:26:15 Harald: папье маше)
16:26:24 Harald: йопт)))
16:26:58 Harald: а чё мне завтра надо...а
16:27:00 Harald: ну да
16:27:24 Harald: это просто жопа какая-то)
16:27:58 Aeshma-Dev: *пришел с перекура...*
16:28:05 Harald: уха-ха-ха
16:28:06 Aeshma-Dev: эээ... куя монолог))
16:28:15 Harald: привееееет)
16:28:30 Harald: зайчик)
16:28:35 Harald: у тебя ушки не болят?)
16:28:42 Aeshma-Dev: О_О
16:28:56 Harald: Зааайчик)
16:28:59 Harald: ну ладно
16:29:01 Harald: как хочешь)
16:29:06 Harald: пойду натяну по-новой
16:29:31 Aeshma-Dev: да уж
16:29:39 Aeshma-Dev: пойди-ка натяни...
...................................
17:30:48 Harald: не могу) я запутался) не знаю кто я) мальчик или девочка)
17:30:55 Harald: кажется я кальмар)
17:31:08 Aeshma-Dev: о богиии
17:31:14 Aeshma-Dev: это все моя вина...
17:31:28 Harald: у меня щупальцы)
17:32:08 Aeshma-Dev: *рыдает над загубленной душой*
17:32:46 Harald: *изумленно следит за движениями щупальцев*
17:32:53 Harald: о как клево)
17:32:53 Aeshma-Dev: кальмар - не айс
17:33:06 Harald: выррасту стану ктулху)
17:33:14 Aeshma-Dev: кальмар пахнет р... рр... рры...
17:33:23 Harald: ааа) кальмар это же море продукт)
17:33:26 Harald: точно)
17:33:29 Harald: мха-ха)
17:33:34 Aeshma-Dev: фу, противный...
17:33:38 Harald: ладно так и быть)
17:33:45 Aeshma-Dev: *в полуобморочном состоянии*
17:33:46 Harald: я буду мальчиком)
17:33:57 Aeshma-Dev: хорошо подумал?)
17:34:12 Harald: эм....прости, что сделал?))
17:34:41 Aeshma-Dev: *сокрушенно опустил голову* все,здец.
17:34:52 Harald: мальчик-кальмар
17:35:03 Aeshma-Dev: Фанатзий, будьте уже человеком!
17:35:22 Harald: эм..я забыл волшебные слова
17:36:43 Aeshma-Dev: мутабор
17:37:03 Harald: я дургие пытаюсь вспмонить
17:37:11 Aeshma-Dev: иннах?)
17:37:19 Harald: из мульта где два пацана в воробьев превращались и муравьев)
17:37:37 Harald: ни ночью ни днем не хочу быть блаблабла...
17:37:41 Harald: типо того
17:37:45 Harald: начало не помню
17:40:59 Harald: Сусака, масака, лэма, рэма, гэма! ))
17:42:16 Aeshma-Dev: *услышав этот каст развоплотился*
17:42:28 Harald: это из Изумрудного Города)
17:42:45 Aeshma-Dev: ааааа проклятый смертныый, я еще вернусь за тобой....
17:42:58 Harald: йопт
17:43:07 Aeshma-Dev: татошка, ты труп)
17:43:26 Harald: ну ты мне хоть часть своей силы оставь чтоб я звезды сношал по своему желанию)
17:43:51 Aeshma-Dev: здуй в свой канзас, татошка))
17:44:50 Harald: *глаза забегали* я буду жаловаться на оказание давления!
17:45:13 Aeshma-Dev: вот я на тебе надавлю - не встанешь... *хрипит*
17:45:31 Harald: я буду жаловаться в гринпис!)
17:45:52 Aeshma-Dev: там все уже корумпированы... мои тенета повсюду
17:46:07 Harald: в книжке не было написанно что тотошка попросил у Гудвина, мха-ха-ха)
17:46:17 Harald: у меня есть секретное оружие)
17:47:02 Aeshma-Dev: тотошка, ну и что же ты попросил у Гудвина?))) секретное оружие?
17:47:23 Harald: о-О
current mood:  вдумчиво-рассеяное
|
|
(6 comments | comment on this)
|
| Wednesday, November 21st, 2007
| |
3:14 pm - Кошачье время
|
Было холодно, хотелось глоток тепла.
....- Ты разделяешь предметы по цвету и форме?
- Нет, я наверное просто выражаюсь метафорами.. вместо горы определений - связать с одним образом, что наиболее точно отобразит, что хотел сказать.. в таком случае это не предметы, это просто символы
- Но наверное не все можно описать вот так... скажем как бы ты описал тепло? Хотя... *собеседник задумался над своими словами*....
Я тоже... и как-то только один образ настырно лез в голову: тепло - это коты, да, много котов...
У черного котенка были только лупешки на всю мордочку и предательски белый подшерсток. Черный котенок рано остался один и так и не научился мяукать, не научился как следует понимать кошачий язык.
Прежний кот был не таков, важный и большой, монохромный вальяжный хищник, прозванный от рожденья Арлекином за ассиметричный окрас - белую полумаску на черной мордочке. Пестрый, яркий, смелый и высокомерный. Он даже умирал картинно, алая кровь текла струйкой из оскаленной пасти... такой красивый и такой злой, застывший белозубый оскал и широко открытые зеленые глаза. Долго казалось, что это лицедейство и он вот-вот поднимется.... Без него стало бесконечно пусто.
Маленький черный котенок был отвоеван несколько лет спустя, прыткая тень, охота от заката до рассвета, острые как бритва коготки, упрямая неуловимость. Неумение пользоваться голосом переросло в высокомерную молчаливость, бойкая самостоятельность - в гордую независимость, прыткая ломанность - в небрежную вычурную вальяжность.
Двоим с одинаковым характером трудно ужиться под одной крышей, милая недотрога. Только на восьмом году жизни земной мадам стала позволять прикасаться к ней, правда совсем немного - не больше одного скольжения кончиками пальцев по спинке, больше - только ценой собственной крови.
Мы поменялись ролями, теперь старше не я. На меня можно смотреть с благосклонной усмешкой, седина тронула черный шелк шерсти. Все равно я первый протяну руку в тяге приласкать, все равно стерплю следы от клычков и коготков... коварное кокетство, по правилам его, тайну взаимности скорее уносят с собой в могилу...
Но может быть, все же... может быть..
_________________________________________________________________________________
...~ Сегодня празднует (надеюсь) свой день рождения одна замечательная барышня. Она умна и красива ровно настолько, что ей даже трудно придумать, что пожелать. Таким как она остается только завидовать женщинам и восхищаться мужчинам. Если бы это было залогом счастья... хех.. если бы, но история не знает счастливых королев. Разьве что сказки? Тебе нет цены, Зеркальная Душа, но я желаю тебе, быть оцененой всегда по достоинству. Как ценю тебя я, хотя традиционно занавес опускается раньше, чем звучат подобные слова *покивал, тая улыбку*... хорошо, что ты знаешь правила не хуже меня. С днем рождения, ma belle, с днем когда разомкнулась кромка зеркального лабиринта, чтобы впустить в серый мир осколок красоты на счастье или проклятье его ~...
|
|
(5 comments | comment on this)
|
| Friday, November 16th, 2007
| |
1:07 pm - ..Я знал его, Горацио..)
|
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
szent_imre's journal
